Он очень высокого роста, её хозяин. И, как говорится, косая сажень в плечах. Крупная голова, рубленые черты лица медно-красного цвета не делали его грубым по сравнению с другими из-за деликатности, с какой он обычно раскланивался при встрече, хотя общительным не был. Это может быть оттого, что не так давно поселился в доме и не считал себя обязанным вести близкое знакомство с соседями, живущими выше первого этажа. Или по причине глубоко сидящей в нём застарелой застенчивости. Кто знает ...
Он и его жена - бездетная пара, занятая своим немудрёным бизнесом, работой, чтобы выкрутиться как-то в это сложное время, не пропасть. Да не хлебом единым... Где-то в глубине души живёт нерастраченная нежность, тоска по существу слабому, требующему заботы и любви. Так появилась в их семье Линда. Собачонка с коричневой бархатистой шерстью, размером поменьше ступни своего хозяина. Она- то и стала для них предметом забот и радостью.
Забавно было наблюдать, как её хозяин крупным шагом идёт по своим делам через двор, а она бежит рядом, едва доставая до щиколоток, перебирая тоненькими ножками, как крошечная цирковая лошадка. Весь её облик, поведение говорили о том, что в семье она "главный человек", что её любят и балуют. Смешно было замечать, что даже при своём крошечном росте она умудрялась поглядывать на всех и вся как бы свысока.
Когда Линда отставала, отвлекаясь (мало ли интерес ного вокруг?) хозяин подзывал её коротким свистом, поднимал и прятал за пазуху. Тогда из-за отворота куртки выглядывала её остроносенькая мордочка с глазами, великоватыми для такой крохи. Она с интересом глядела на встречных людей, собак, деловито оббегающих деревья, кошек, которые, как мудрые копилочки, украшают подоконники... А потом, уморившись, дремала, повизгивая тихонечко во сне, укрытая полой тёплой хозяйской куртки.
Это была неразлучная пара. Как только, постукивая коготками о цементные ступеньки из двери подъезда выпрыгивала во двор на своих тоненьких ножках Линда - за ней появлялась громада хозяина. Линда танцевала, подпрыгивала, тоненько взлаивала, радуясь воле. Дети, которые каждый раз встречали их, были в восторге. Каждому хотелось погладить это извивающееся, искрящееся весельем существо, и хозяин молча, с улыбкой поглядывал на эту идиллию. Потом, как всегда деловито, шагал через двор и Линда, заметавшись, виновато оглядывалась на ребят и мчалась догонять резиновые сапоги, оставляющие за собой тропинку знакомого запаха.
Однажды, не поборов искушения, одна из девочек поймала собачку, взяла её на руки, прижала к себе, отворачиваясь от мокрого тёплого язычка. Но, как видно, для Линды, при всей её доброжелательности, единственными родными руками были руки её хозяина. Извернувшись, она выскользнула из рук девочки, упала на жёсткий асфальт и осталась неподвижной. Замерло всё вокруг, а хозяин бережно поднял неподвижное тельце, из которого быстро уходила жизнь. Не оглядываясь, он побежал по улице. Туда, где ветлечебница.
Люди во дворе стали расходиться, тихо переговариваясь, покачивая головами, а дети окружили девочку, по щекам которой катились слезы настоящего взрослого горя.
... Говорят разное. Некоторые видели, как сосед мой недели через две нёс домой в шапке Линду. Может быть и не её, а кого-то очень похожего. Но уже не видели никогда во дворе озорного танца собачки возле ног хозяина, не слышали её весёлого звонкого лая. Там, за дверью квартиры на первом этаже, поселилась тайна финала этой грустной истории.